Длинный унылый нос и нависший козырек зимней бейсболки с теплыми ватными наушниками делали эльфа схожим с грустной нахохлившейся вороной. Носком красного щегольского сапожка эльф сосредоточенно ковырял снег возле самых полозьев легких, но устойчивых широких саней. Изредка эльф бросал хмурые взгляды на освещенные окна высокого и аккуратного с виду дома с запорошенной крышей и карнизами, которые густо облепило мокрым снегом. Из дома доносилась мощная и веселая, хотя, на взыскательный слух меломана, несколько монотонная музыка. А в нечастых паузах в открытые форточки бурно плескало взрывами самозабвенного хохота.

— Нет, ну, надо же, а?! Старик опять опаздывает! Что скажешь, Рудольф?

Могучий северный олень повернул к эльфу длинную морду и сочувственно всхрапнул. Затем переступил ногами и сделал вежливую попытку осторожно взбрыкнуть, словно говоря: да уж, это точно, застоялись мы тут с ним…

— И ведь ладно бы только раз или два! — продолжал сокрушенно рассуждать эльф. — Но ведь это происходит с ним постоянно, стоит нам только заехать сюда. И, между прочим, мы здесь — всегда и исключительно по его инициативе!

Он раскопал уже немалую ямку и, поспешно затоптав ее, принялся за другую.

— Придется с ним крепко поговорить.

Серебристые сани, запряженные четверкой кудлатых, крепко сбитых северных оленей, стояли под сенью могучего дерева у самых ворот парка. Отсюда вела аллея к дому, а позади, во тьме, тускло горели фонари, кое-как освещая парадный вход. Где-то еще дальше глухо урчали моторы. Это в самом центре парка, возле ожившего ледового катка, устанавливали праздничную елку. Рабочие городской коммунальной службы при свете фонарей выгружали из машин огромные хвойные ветви и еще не распакованные бухты с проводами елочных гирлянд. Рождество в здешних краях отмечали только через две недели, а до Нового Года оставалось еще семь долгих и хлопотливых дней.

Во дворе было безлюдно, и странные сани никто не заметил.